Securitatea europeana in politica externa si limbajul retoric al Rusiei (in limba rusa)

Propun pentru lectura un articolas, scris vreo luna in urma, pentru o publicatie rusa. Aparent, articolul a fost calificat de editorul rus drept insuficient de calitativ pentru a fi publicat in venerata editie rusa. Va urez lectura placuta.

––––––––––––––––––––––––

Европейская безопасность в российской внешнеполитической стратегии и риторике

Во втором номере журнала „Россия в глобальной политике” текущего года, Константин Косачев, председатель Комитета Госдумы РФ по международным делам предлагает читателям свой вклад в продвижении российской инициативы по подписании общеевропейского договора о безопасности. Так как в анализируемой статье разговор идет о „договоре о европейской безопасности”, изменение термина выше не является ошибочным, а намеренным. В действительности смысл всех усилий России вокруг этого вопроса в общем и статья К. Косачева в частности выражают желание добиться подписания всеми влиятельными игроками в Европе договора, содержание которого определяло бы внешнеполитические действия государств в границах европейской географии. Тем не менее, терминология которую Россия выбрала создает обманчивое впечатление, что договор призван обеспечить безопасность всей Европы. Логически, принятие Западом инициативы России, выражающая абсолютно лишь интересы российского руководства, совешенно не означает обеспечение европейской безопасности. К тому же, даже если теоретически предположить что договор будет принят ЕС, он без всякого сомнения увеличит международную нестабильность, по той простой причине, что Москва будет действовать не церемонясь на пост-советском пространстве, приняв подписание за индульгенцию от Евросоюза, этим вызвав противостояние со стороны стран СНГ и их союзников.  Разница существенна, и несмотря на неточное выражение российских намерений, термин „договор о европейской безопасности” выбран Москвой не случайно.

Настоящее намерение России состоит в институционализации в международном правовом поле обязательств со стороны европейских стран и институтов о признании за Россией права контролировать и диктовать странам-бывшим союзным республикам как строить свои внутреннюю и внешнюю политики. То есть, российская инициатива – это ничто иное как очень географически сжатая модель Варшавского Договора, где СНГ из структуры по „цивилизованному разводу” должна превратиться в структуру „навязанного брака”, в которой, по задумке Москвы, прагматичная Европа должна насильно „выдать замуж” молодые государства бывшего советского пространства за старика Кремля. В качестве менее драматичного метафорического сравнения можно описать иницитиву России как желание президента или премьер-министра РФ сыграть в Восточной Европе роль второго Роберта Шумана, отсутствие которого так растроило К. Косачева, судя по его статье.

По той простой причине что мы живем в 2010 году, а не 1820-ом, и роль посредника российской инициативы перед Европейским Союзом была делегирована Анджеле Меркель а не графу фон Меттерних-Виннебургу, Россия естественно не могла выразить все эти мысли прямым текстом, а окутала их благородными идеями о желании предоставить континенту общественную услугу – общеевропейскую безопасность. Несмотря на оптимистичные ноты обсуждаемой статьи, и титанические усилия российской дипломатической машины по продвижению этой „инициативы Медведева”, за последние два года со дня ее озвучания в Берлине Европа продолжает высказывать в ответ плохо-скрываемый скептицизм. И несмотря на недавнюю встречу 4-5 июня между канцлером Меркель и президентом Медведевым в немецком Мезеберге, и кажущуюся благосклонность немецкой стороны к российским внешнеполитическим планам, Россию опять постигнет разочарование. А обещаный Комитет ЕС-Россия по вопросам внешней политики и безопасности постигнет та же судьба что и его дипломатического клона Комитета НАТО-Россия, который начинал с больших надежд а заканчивал их отсутствием.

Существует несколько причин объясняющие столь мрачный прогноз, и все они нашли освещение в статье К. Косачева. Стоит отвлечься на секунду и признать, что данная статья представляет собой одну из самых убедительных попыток российской политический мысли „продать” Западу идею о необходимости и ценности инициативы Медведева. И дело не только в том, что когда этот автор завязывал свой первый пионерский галстук, К. Косачев заканчивал с отличием МГИМО МИД СССР. Константин Косачев один из первых российских государственных деятелей, который публично признал важность и влияние цивилизационных ценностей на природу внешней политики Запада. Большинство похожих статей российских авторов выдавали западные ценности за предлог-ширму по продвижению прагматичных интересов в духе реалистичной парадигмы международных отношений, усердно ссылаясь на тексты таких авторов как Г. Моргентау, Е. Карр, и Г. Киссинджер, и выдавая их работы за официальную политику Запада.

Причина этой аналитической ошибки, среди прочего, кроется в том, что политические науки в целом и международные отношения в частности, были запрещены в СССР как академические предметы, и не нашли научного, не-идеологического развития в пост-советской России. Решение российского руководства использовать Запад в качестве образа внешнего врага для укрепления лояльности населения к власти, создало множество побочных эффектов. В дополнении к этому консолидировалась тенденция научного и экспертных сообществ играть в унисон с официальной политикой, что привело не к обьективному исследованию поведения Запада и генерированию гипотез и теорий объясняющие это поведение, а к селективному подбиванию отдельных парадигм, которые бы подтверждали тот образ Запада, который конструировался из внутриполитических соображений официальной Москвы.

То есть, большинство российских анализов внешней политики Запада подверженны не только ошибкам „зеркального отображения”, когда один игрок мысленно переносит на обьект анализа свои же качества, а также селективному применению теорий для объяснения уже сформированного мнения, но и принимают за мэйнстрим политической науки теории которые в западной политической науке были выдавлены на обочину академических дебатов новыми идеями. Тем не менее, как настаивает Ариел Колономос из Sciences Po, международная политика подвержена темпоральному влиянию. Другими словами, она меняется под воздействием эпох: если до окончания холодной войны реалистическая парадигма казалась более успешной в обьяснении международных отношений, то в пост-биполярном мире либеральная и конструктивистская парадигмы наиболее удачно обьясняли действия Запада, и особенно Евросоюза. Кроме этого, в качестве логического умозаключения из т.н. закона Силей-Хинце, можно выделить идею, что политический режим страны определяет в большей мере ее поведение на международной арене, а также предсказывает направление трансформации политических режимов более слабых стран, попавших под влияние первой. То есть, авторитарные страны склонны генерировать появление и развитие авторитарных моделей государственного управления в странах где их влияние доминирует, а либерально-демократические страны соответственно имеют тенденцию приводить к либерализации политических систем тех стран, которые желают присоединиться к их регионам влияния.

В какой-то мере мы будем недалеки от правды, если скажем что российские исследователи видят Запад сегодня таким, каким он был до середины прошлого века. Для российской аудитории и для короткосрочных политических целях нынешнего российского руководства это может быть и приемлемо, но такой подход приводит к ошибкам в политическом анализе, а значит к ошибкам в российской внешней политике. То есть, российская сторона ожидает одного поведения от Запада, основываясь на своем необъективном понимании событий и действий, но получая совершенно другие ответы, приходит к ошибочным выводам, что Запад играет „не по правилам”, что проявляет политику двойных стандартов, и „не желает принять Россию как равноправного партнера”. На самом деле, используя одни и те же фразы, Запад и Россия загружают их разными понятиями, что и приводит к недопониманию. Именно эта характеристика определяет статью К. Косачева, и обьясняет вышесказанную идею, что реакция Европы на инициативу Медведева оставит российскую сторону разочарованной.

Ведь, несмотря на признание роли ценностей в формировании внешней политики Запада, К. Косачев останавливается всего в двух шагах от того чтоб сделать этот вывод прикладным, то есть использовать его в своем анализе. С одной стороны, тот факт что он использует терминологию и выражения, которые Запад понимает и принимает, составляет сильную сторону статьи Косачева.  Но слабая в том, что это лишь эпистолярный прием, чтобы создать некий логический „сэндвич”, который включает в себя что-то положительное для целевой аудитории, но также скрывает под собой пласт неприятных идей. Поэтому, статья К. Косачева представляет из себя больше политический манифест, чем политически-направленый анализ, так как пытается внушить читателям, что его выводы являются правильными и обьективными, но не беспокоя себя обоснованием логических предпосылок на которых эти выводы строяться.

И если абстрагироваться от предпосылок и слушать лишь выводы и умозаключения К. Косачева, то статья очень убедительна. Но проблема российских политиков и пропагандистов в том, что в отличии от большинства отечественной публики, западная экспертная и политическая аудитория привыкла первым делом анализировать логические предпосылки деклараций и утверждений. И в их глазах, чаще всего, эти логические предпосылки приводят к выводам противоположным от тех, что их российские коллеги пытаются им внушить.

К примеру, Косачев и другие российские эксперты настаивают, что Запад использовал слабость России чтобы расширить свои институты на „новых соседей” – бывших стран Варшавского Договора и бывших союзных республик. То есть, они выражают идею, что Запад насильно „заглатывает” эти страны. На самом деле, реальность представлена совершенно другой картиной, где эти „новые соседи” буквально выпрашивают место для себя в западном клубе, и прикладывают неимоверные усилия чтобы выполнить условия для членства. Версия Москвы может и получает понимание у своих граждан, но она противоставляет себя тому, как ситуацию видят на Западе, среди граждан этих самых „новых соседей”.

Далее, в качестве другого аргумента почему Россия против расширения европейских институтов, К. Косачев приводит идею что якобы Россию, „с ее специфической географией, структурой населения и историей” не желают принять в эти институты. Это также является искажением действительности, так как Косачев отлично знает, что для вступления как в Евросоюз, так и в НАТО, Россия, как и любая другая страна-кандидат, должна выполнить ряд критериев для приема, самый главный среди которых это либерализация политической системы, включающая в себе такие шаги как свобода масс-медиа, свободные выборы, хорошо-функционирующее правовое поле и.т.д. Нынешнее руководство России же считает такое изменение российский политической системы опасной для территориальной целостности Российской Федерации, то есть на лицо нежелание России воплотить в жизнь критерии для вступления в те европейские институты, расширение которых Москва критикует. А значит, Россия может винить лишь саму себя в том, что она не желает выполнить условия вступления.

К сожалению, не только эти, но большинство доводов К. Косачева являются декларативными и декоративными. Они используют риторические техники подмены понятий, проявлающиеся в виде полупрозрачных контекстуальных псевдонимов, которые упрощают технические и сложные процессы до уровня, когда их можно ограничить очень общими интерпретациями, несущими в себе уже новую, нужную полит-технологу смысловую нагрузку. В дипломатии часто используются разного рода метафоры и другие вербальные конструкции, но российская дипломатия отличается от западной очень сильно-проявленным эзоповым языком, посредством которого российские политики и дипломаты пытаются маскировать свои настоящие идеи. Это еще одно проявление национальных политических культур. Представители западных стран, воспитанные в системе где главенствует закон, говорят то, что легитимно с точки зрения внутреннего и международного права а также западных ценностей. Российские представители, воспитанные в системе где главенствуют правила элитарных привилегий, привыкли обходить закон, выражая свои мысли в обтекаемых формах, уклончиво и намеками. Предлагая „договор о европейской безопасности” российские политики имеют в виду разделение и легитимизацию сфер влияния в Европе.

Для ясности необходимо проанализировать и другие случаи риторических приемов с использованием подмены понятий. К. Косачев пишет о нежелании НАТО признать ОДКБ и работать с ним как „альянс с альянсом” а на самом деле он выражает желание России чтоб НАТО прекратило сотрудничество с теми странами, которых Россия политическими и дипломатическими методами „подтолкнула” к вступлению в ОДКБ. Россия считает что если НАТО признает СНГ в качестве региона влияния России, и откажется от любых связей с бывшими советскими республиками, то те окажутся прижатыми в угол. И в результате им ничего другого не останеться кроме как признать главенство Москвы над своими внутренними и внешними политиками.

Противоречий между Россией и ЕС в восприятии и оценке событий  – множество. К. Косачев говорит об „успехе миссии Медведева-Саркози”, а недавний доклад по Южной Осетии брюсельской Кризисной Группы, одного из самых влиятельных мозговых центров в мире, указывает на нарушения Россией договоренностей между Саркози и Медведевым, и о фактическом превращении этого грузинского региона в типичную российскию кавказскую административную структуру, с 50% российской администраии и 99% российских денег.

Косачев говорит о том, что присоединение к европейским структурам намного больше ограничивает суверенитет стран, чем присоединение к структурам под контролем Москвы. Сами же страны на которые ссылается К.Косачев совершенно противоположного мнения, чего они дают понять своими поступками – желают вступления в ЕС, и выхода из СНГ. Реальные события также ставят под сомнение слова Косачева – Польша, один из относительно недавних членов ЕС была в состоянии долгое время блокировать сближение отношений ЕС с Россией, несмотря на усилия таких влиятельных игроков как Германия, Франция, Италия и Испания. Молдова же получила отказ в содействии, когда обратилась в исполком СНГ чтобы там обратили внимание на надуманные экономические санкции России против Молдовы, в нарушении договоренностей подписанных странами-членами СНГ. Институты СНГ отказались выполнить свои функции, доказав, что не все члены СНГ равны в правах, и отослали Молдову решать этот вопрос на двусторонней основе с Россией, стране которая доминирует в СНГ. В первом случае Польша по максимуму защитила свои суверенные интересы. Зная историю добровольно-принудительного вступления Молдовы в СНГ, а также принимая во внимание угрозы и давление со стороны Москвы при попытках начать обсуждение выхода из этой организации, становиться ясна картина, что этот случай подчеркнул ограниченность суверенитета Молдовы в контексте ее членства в организациях где доминирует Россия.

В своей статье Косачев мягко говоря искажает действительность, настаивая, что страны вступают в НАТО из-за безвыходности, отсутствия альтернатив безопасности, или из-за того что их заставляют вступить. В это может и верят в России, но на Западе и в странах „которых заставляют вступать в НАТО” такие идеи считают несовместимыми с реальностью. На самом деле находясь между Западом и Россией, бывшие советские сателлиты выбирают западную модель как наиболее привлекательную. России им нечего предложить кроме коррупции, беспредела государственных структур и чиновников, и неспособности властей создать для гражан цивилизованные условия для жизни.

В дополнении, многие политики и эксперты в России критикуют якобы несостоявшееся государственность пост-советских стран, и предлагают взять над ними „шефство”, чтобы обеспечить региональные стабильность и безопасность. Но, если научно смотреть на ситуацию, Россия сама попадает в категорию таких стран, не сумевшая обеспечить себе монополию на использование насилия в границах своей территории, в дополнении к вышеперечисленным недостаткам. Кроме этого, сегодняшняя Россия слишком сильно напоминает о советском наследии. А политическая модель западных стран, имея свои недостатки, предлагает намного более привлекательную перспективу пост-коммунистическим странам. То есть, когда Россия общается с западными партнерами посредством такой логики, ее собеседники считают что Россия представляет надуманные, ложные аргументы, и начинают задумываться что же Москва в действительности желает. Это значит, с самого начала, что между собеседниками отсутствует доверие, то есть, в лучшем случае стороны имеют разное понимание ситуации, разные цели, часто несовместимые, и любое сотрудничество замораживается.

В результате Запад приходит к выводам, что Россия продолжает проводить имперскую политику СССР, а России кажется что Запад лицемерен, так как вроде согласился с ней в начале что будет сотрудничать, но когда дело дошло до реальных шагов, то западные партнеры проявили сверхосторожность и процес заблокировался. На самом деле Россия сама виновата в своем разочаровании, потому что когда она предлагает договор о европейской безопасности, то Запад под „европейским безопасностью” понимает концепцию которая совместима с его политической культурой основанная на верховенстве закона и общечеловеческих ценностей.

Западные страны под безопасностью понимают ситуацию когда правительства стран работают для своих граждан, когда они подконтрольны им, когда они не угрожают своим соседям в военном, политическом или экономическом плоскостях. Россия же воспринимает безопасность как соглашение с главными европейскими игроками о том, что они разделят между собой европейский континент на некие „зоны привелегированного внимания”, где самые влиятельные европейские игроки будут следить в „своих зонах” за стабильностью, в том смысле в котором они пожелают интерпретировать ее и не считаясь с интересами более слабых стран.

Сама надежда России и ее политиков что инициатива Медведева возможна в той форме в которой ее видит Россия является полной утопией, и очень остро выражают отсутствие понимания Запада внутри российских политических и экспертных кругах.  Россия и Запад это политические конструкции разных эпох, и они пытаются общаться друг с другом на языках тех исторических периодов, которые они представляют. Проблема России в том, что Запад, в отличии от России, прошел уже через ту эпоху в которой живет руководство России, и западные страны понимают ее лучше, чем Россия понимает своих западных партнеров.

Хотя, было бы несправедливо настаивать на полном непонимании в России западной политической культуры. Усилия России воплотить в жизнь с Европейским Союзом старые инициативы которые провалились с НАТО, указывают что в Москве винят в своих неудачах США. Похоже, кто-то из советников российского руководства решил, что если исключить Вашингтон из уравнения, то розовую мечту Кремля о востановлении части военно-политического влияния СССР, хотя бы в СНГ, можно будет воплотить в жизнь.

Возможно, своей фразой „где Афганистан и где Атлантика?”, К.Косачев придерживается того же мнения. И это открывает путь новой серии внешнеполитических ошибок, а значит и последующих разочарований. Любое действие вызывает противодействие, и более активные попытки России контролировать своих бывших сателитов, приведет к тому, что если ЕС откажет им в помощи, то те обратяться к США, и американские базы появятся еще ближе от российских рубежей. Именно агресивная российская энергетическая политика, а потом и российско-грузинская война 2008 года подстрекнула некоторые бывшие страны Варшавского договора к пониманию того, что Брюсель им возможно не помощник, и  для подстраховки стали упрашивать США построить военные обьекты и базы на их территориях.

Тем не менее, как уже было сказанно выше, Евросоюз, по причине своих институциональных особенностй, политической культуре и другим характеристикам, не сможет дать России то чего она требует. Даже несмотря на двусторонний подход российской внешней политики по отношению к странам ЕС и попыткам влиять на ЕС через ее отдельных членов. Единственное отличие ЕС от США в том, что его военный инструмент внешней политики слаб до такой степени, что его трудно использовать. И это подталкивает Брюсель к предпочтению инструмента дипломатии. У ЕС также мало опыта внешнеполитических отношений в ситуациях, когда его интересы безопасности поставлены под ударом, по той простой причине что безопасностью западных стран во времена холодной войны занимались США.

Но Евросоюз очень быстро учиться, чему доказательство довольно эффективная, для такого административного монстра, реакция на российское энергетическое давление и ее последствия для стран Восточной Европы. Укрепление Евросоюза исправит все эти недостатки, и России придется считаться с копией США у себя под боком, которая будет проводить по надобности жесткую и действенную внешнюю политику, а также будет в состоянии обеспечить безопасность своим членам. С другой стороны, ослабление ЕС приведет к востановлению влияния США в Европе, что тоже не в интересах России.  В качестве вывода, лучше всего для России и ее граждан будет если ее лидеры не будут пытаться переделать мир вокруг себя по своему подобию и удобству, а адаптироваться в русле необратимых цивилизационных изменений, где моду исторически диктует Запад. В конце концов, прагматизм подсказывает, что российским политикам навряд-ли по силам превратить Европу в одну большую Россию, а это наверное главная предпосылка для того чтоб ЕС принял инициативу Медведева.

Acest articol a fost publicat în CSI, Politica externa a UE, Politica interna, Rusia, Securitatea europeana, Sfere de influenta și etichetat , , , , , . Pune un semn de carte cu legătura permanentă.

Lasă un răspuns

Completează mai jos detaliile despre tine sau dă clic pe un icon pentru autentificare:

Logo WordPress.com

Comentezi folosind contul tău WordPress.com. Dezautentificare / Schimbă )

Poză Twitter

Comentezi folosind contul tău Twitter. Dezautentificare / Schimbă )

Fotografie Facebook

Comentezi folosind contul tău Facebook. Dezautentificare / Schimbă )

Fotografie Google+

Comentezi folosind contul tău Google+. Dezautentificare / Schimbă )

Conectare la %s